Замок Дракона

61-41-90-12

Дорогой Шушуне с любовью – и без всякой мерзости.

Кролик сидел на Лежачей Лестнице, свесив лапы и поглаживая самую прекрасную, по его мнению, сущность в стадии кошки. Она была неповторима, ей нравилось всегда оставаться кошкой, лишь изредка превращаясь в изумрудную ящерку, ей нравилось прохаживаться между обитателями сумрачного мира, никому не даваясь в руки, и всегда возвращаться к Кролику, чтобы погреться в его мягкой, пушистой шерсти. Они сидели на Лестнице, даря друг другу тепло, и тихо мурлыкали. Мир протекал мимо них, изменяющийся и разнообразный, разбрасывая течением осколки чужих жизней, и до поры их не задевая. .

За цветущей весной навалилось жаркое лето.

– Не жарко? – спросил Кролик.

– Ужасно жарко, – ответила Шушик и выскользнула из его лап. – Нам обоим надо проветриться.

Кролик пытался протестовать, но она была уже далеко.

Солнце поджаривало землю, поднимая облака зловонных испарений, а Кролик дрожал от холода. Шушик, замерзая, проходила мимо и лишь на мгновение прижималась к нему, ища тепла.

Проходили дни, и солнце светило уже не так беспощадно, но его сущность не возвращалась. И тогда Кролик спрыгнул с Лежачей Лестницы. Он углубился в темные коридоры насколько смог и поймал свою обожаемую кошку.

– Я никуда тебя больше не отпущу, – сказал он, не боясь, что она станет двойником.

Она была неповторима. Кролик не знал, что больше всего она боится превратиться в двойника. Она искала того, с кем ей будет тепло, но с кем она никогда не сможет перейти в эту ужасную стадию. И Шушик нашла его. Он говорил, что он – ветер, и ему не нужно тепло. Отчасти это была правда.

Он светился.

– Смотри, Кролик, – говорил он, не скрывая света, – твоя сущность теперь со мной, и, даже если она вернется к тебе, она никогда не станет твоим двойником.

Кролик не сердился на него. Он понимал, что кошка, гуляющая сама по себе, пришла к тому, к кому хотела. Кролик был абсолютно спокоен. Вот только боль была невыносимой.

Лежачая Лестница стала крошиться и обваливаться.

Кролик бережно упаковал свою боль, подошел к некогда своей сущности и взглянул ей в глаза: – Скажи, и я забуду тебя.

Только Неуловимые Облака не узнали всех подробностей о том, как светящийся человек стал ярче. версия для печати